Писательница Наталья Сухинина как-то заявила, что у нее. В книге Натальи Сухининой «Белая ворона» читатель найдет и .

Сухинина Наталья Евгеньевна. В повести Наталии Сухининой «Белая ворона» рассказывается об. Фрагмент из книги «Белая ворона». Дорога, ставшая судьбой; Белая ворона; Колечко не по размеру. Эту и другие книги автора Натальи Сухининой можно приобрести на сайте . Купить книгу «Белая ворона» автора Наталия Сухинина и другие произведения в разделе Книги в интернет-магазине OZON.ru. Доступны цифровые . Интересные рецензии пользователей на книгу Белая ворона Наталия Сухинина: Действительно, книга читается легко, НО, когда ее читаешь, . Совсем недавно я прочитала книгу "Белая Ворона" Наталии Сухининой, которая произвела на меня неизгладимое впечатление. Наталья Сухинина: «В моих книгах все – правда». Рецензии на книгу «Белая ворона» Наталию. Книга Сухининой, несмотря на аскетичную обложку и описание книги, весьма. Наталия Сухинина.

Рассказы - Наталия Сухинина. Когда меня просят рассказать об Иерусалиме, я теряюсь: сумею ли, найду ли верные слова? Дорога к Иерусалиму и сам Иерусалим неделимы в моём сердце. Как неделимо само сердце, наполненное любовью и отчаянием, усталостью и праздником второго дыхания, страхом и надеждой, обидой за свой народ и восхищением его недюжинной силой. Дорога, ставшая судьбой. Когда меня просят рассказать об Иерусалиме, я теряюсь: сумею ли, найду ли верные слова?

Дорога к Иерусалиму и сам Иерусалим неделимы в моём сердце. Как неделимо само сердце, наполненное любовью и отчаянием, усталостью и праздником второго дыхания, страхом и надеждой, обидой за свой народ и восхищением его недюжинной силой. Дорога стала другом, учителем, советчиком и судьёй. Иерусалим – подарком и великой ответственностью. Спросите меня про начало пути, и я расскажу вам о Сергиевом Посаде.

Двор Троице- Сергиевой Лавры забит до отказа народом. Сегодня праздник – обретение святых мощей преподобного Сергия Радонежского. Приехала пораньше, но кутерьма многолюдья сбила с толку, и в который раз кольнул под сердцем холодок страха.

Ведь сегодня мне предстоит отправиться в путь. Встреча с ним назначена на четыре, а пока я вхожу в переполненный храм, чтобы прийти в себя, успокоиться, набраться сил перед дальней дорогой. Причащаюсь. Людской поток выносит меня на улицу. Сажусь на скамейку, немного успокаиваюсь. До встречи с Патриархом остаётся час с небольшим. Эту минуту не забыть. Она теперь со мной навечно.

Строгие глаза, твёрдый голос, мягкая улыбка. Слова Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II звучат как бы не для меня: «Русские паломники всегда ходили к святым местам. Но вот семьдесят лет туда путь закрыт. Дай Бог, чтобы у вас появились последователи. Много последователей, потому что путь к Гробу Господню – это путь к духовному возрождению».

Встаю под благословение Святейшего. Принимаю из его рук иконку Иоанна Кронштадтского, с которой предстоят долгие и трудные километры. Двор Троице- Сергиевой Лавры всё так же запружен людьми. Прохожу осторожно – не задеть бы кого рюкзаком.– Идите, – говорю друзьям. Они остаются.***Калужское шоссе готово вписать меня в отлаженный ритм дороги.

Я иду в Иерусалим. А впереди сотни километров – толстый, не размотанный клубок дороги. Сразу скажу: непроходимых болот не было, дикие звери не нападали, буреломы обходила стороной. О разбоях и грабежах слышала только по телевизору в гостиницах. Посох паломника не пригодился, но вот кроссовки, джинсы, свитер и рюкзак в походной жизни оказались как нельзя кстати. Никакой экзотики. А вот трудности. Рюкзак, такой невесомый поутру, наливался к вечеру свинцовой тяжестью и стирал в кровь плечи.

А порой среди безмолвиявечернего, уходящего за горизонт шоссе, где- нибудь далеко за Калугой, сумасшествие машин казалось таким желанным. А километры по зоне повышенной радиации долго ещё отдавались головной болью и тошнотой. Чувство голода прочно шло следом вплоть до украинских степных деревень, где хозяйки выносили на дорогу тёплый хлеб и варёную кукурузу. Путь от Сергиева Посада до Одессы обошёлся мне в три пары обуви. Первую, особенно опостылевшую за вёрсты российского бездорожья, я с  радостью забросила в бурьян на «энном» километре Курской губернии. Вторую, вроде как «ненароком», оставила в киевской гостинице. А вот третью, синие кроссовки производства Химкинского горбыткомбината, скрюченные, с загнутыми носками, почему- то храню.***В некоторых письмах, нервных, недоброжелательных и, как правило, без обратного адреса, мне часто задают вопрос: «Зачем вам это было надо»?

В ответ расскажу две маленькие истории. Небольшой монастырь в российской глубинке: развалины, мусор, бурьян выше человеческого роста, на уцелевших стенах матерщина. Хожу по нему, спотыкаясь о пустые бутылки и глотая слёзы от стыда и омерзения. И вдруг в самом верху – едва проступающие лики святых, размытые фрески бывшей надвратной церкви. Краска полиняла, но лики, сами лики, природа пощадила.

Они просматриваются на стенах сквозь вековые свои страдания, пробиваются к свету, взывая о пощаде. Поначалу я даже не поняла, почему так жутко на них смотреть. И вдруг увидела: кто- то проворный, сильный, бесстрашный.

Природа пощадила, а человек. Знаю, сколько жить буду, столько будут смотреть на меня пустыми глазницами святые Божии угодники, оказавшиеся бессильными перед человеческим грехом. Canon Ip1900 Сброс Памперса.

Вот и сейчас пишу, а они смотрят. Напутственный молебен в брянском храме. Меня провожают в дорогу дальше.

Песнопения чисты. Свечи горят ясно. В дверях появляется подвыпивший человек. Растерянно оглядывается. Его мутноватый взгляд останавливается на мне. Чувствует – волнуюсь.

Подходит: – У тебя случилось что- нибудь?– Нет, ничего, – отвечаю тихо.– Может, помощь нужна? Ты говори, не стесняйся.– Спасибо, не нужна, – я отхожу в сторону. Незнакомец исчезает, потом появляется вновь.

Видимо, узнал про моё паломничество.– Тебе, небось, деньги нужны? Не беспокойтесь. Он решительно вытаскивает из кармана брюк несколько помятых десяток: – Бери. Дорога дальняя – пригодятся.– Не возьму.– Нет, возьми, – голос его твердеет. Священник приходит мне на помощь: кивает головой, чтоб взяла, и, горя от стыда, протягиваю я руку к его десяткам.– Звать- то тебя как? Среди свечей, зажжённых мною у Гроба Господня в Храме Воскресения Христова в Иерусалиме, была свеча и за Владимира. После развалин монастыря с кричащими со стен ликами святых жить стало невмоготу, идти к Храму – тоже.

Но вот Владимир из Брянска, может быть, сам того не ведая, подарил мне и надежду, и веру. Путь паломников для меня – это путь надеющихся. Но, отправляясь в дорогу, надо было приготовиться к тому, что идти придётся через собственную грязь, собственные осквернённые святыни, собственное святотатство.

И, пройдя через это, сквозь циничную сиюминутность, оголтелое «да пропади всё пропадом», могу ответить оппонентам так: пока станем спрашивать, зачем вам это надо, Храм будет маячить вдалеке целью желанной, но недосягаемой. Интерес к человеку, впервые за последние семьдесят с лишним лет идущему из России в Святой город, был огромен. Воспитатели детских домов и моряки, отбывающие наказание «зеки» и заброшенные старики в интернатах, солдаты и священники.

Сколько раз, несмотря на моё категорическое «не возьму», совали мне в рюкзак краюху хлеба и свежий огурец «прямо с грядки». Помню, в одной деревне под Брянском долго упрашивала хозяйку пустить меня на сеновал. Куда там!– И не придумывайте, не позволю, в доме гость такой, а я его на сеновал! Спрашивали, сколько мне заплатили за поход в Иерусалим. Или: в храме во время службы попросили предъявить документы. Но это эпизоды. В основном Русь наша, измученная трудностями, безверием, отчаянием и суетой, встречала паломника с открытой душой и провожала с глубокой тревогой: «Берегись, дочка, время неспокойное». А мне после таких слов на душе становилось почему- то спокойнее и даже время наше казалось лучше.

Жизнь даётся человеку один раз и надо. Видно было плохо.– Наташа. Не выучить такой маленький, такой простой текст. Забыла немного. Засмеялась и Антонина Кузьминична, вытирая кончиком носового платка слезящиеся под очками глаза.– Мне, конечно, мучительно больно, но выше двойки я тебе ничего поставить не могу, – произнесла она своим привычным, назидательным тоном, отсмеявшись. Мне жаль огорчать и твою старшую сестру, она, бедная, как белка в колесе крутится, стараясь изо всех сил прокормить вас с братом, одеть, обуть. Да, Наташа, ты меня сегодня очень огорчила.

Ну не могла она вчера выучить текст про жизнь, которая даётся один раз. Только никому про это не скажешь. Только бы Тося (так единодушно звал 5«б» Антонину Кузьминичну) не вызвала старшую сестру, только бы не вызвала. Мне надо серьёзно с ней поговорить!

Молчали, горюнились. Анфиска была подругой верной и настоящей. Наташа знала, что она ни за что не станет её успокаивать, потому что Наташа этого не может терпеть.

Наталию Евгеньевну пригласили на встречу с читателями, пожелавшими воочию лицезреть автора и побеседовать с ним. Московскую гостью поразили скромность и искренность, с которой к ней обращались вятские люди. Эти вопросы и позволили мне определить, что более всего интересует православного человека в жизни и творчестве православного литератора: жизненный путь, путь к Богу, судьбы героев произведений. Крещена я в детстве, а к Богу по- настоящему пришла, будучи ещё корреспондентом газеты ЦК КПСС «Социалистическая индустрия». Как- то отправили меня в командировку. Та командировка оказалась судьбоносной, всё перевернула в моей жизни. Тогда у меня имелась корочка, на которой золотыми буквами было оттиснуто: «Пресса ЦК КПСС».

Господи, как же люди боялись этой корочки! Только от одного этого по молодому эгоизму можно было бы получать удовольствие — ведь от корреспондента в прямом смысле слова зависело будущее тех, с кем он встречался.

В то время я ещё была совершенно неверующим человеком. Более того, у меня отец был секретарём обкома партии. Такие вот коммунистические корни, о которых и говорить- то стыдно. Были и амбиции — хотелось в журналистике сказать своё слово, что- то сделать такое, чего никто до меня не делал. И я приняла авантюрное решение — дойти пешком до Иерусалима.

Одна, из Москвы. Где- то я слышала, что есть такая Святая Земля, прочитала про паломников, и меня очень поразило, что люди, преодолевая трудности пути в течение нескольких месяцев, а то и лет, доходили до стен Святого града и, остановившись перед ним, целовали землю и возвращались обратно, потому что считали себя недостойными войти в него. И вот я прихожу к главному редактору и говорю ему, что хочу пешком пойти в Иерусалим. Думаю, он мне сейчас выговорит: «Наталья, куда ты собралась? Ты где, вообще, работаешь?» А он мне: «Давай!» Дал добро этой авантюре — ведь это ж как раз то, чего нигде не было и на чём можно было неплохо «засветиться».

И вот 1. 8 июля 1. Троице- Сергиевой лавры меня благословляет на Святую Землю Патриарх Алексий II. Он только- только был избран на патриарший престол, за несколько месяцев до этого. Я шла три месяца. Какие- то небольшие отрезки дороги ехала.

Так добралась до Одессы, а там меня уже взяли на корабль, и морем я доплыла до Кипра, а оттуда 4. Тель- Авива. С дороги я отправила в редакцию очень много публикаций, писала чуть ли не на коленке. И все знали, что я иду в Иерусалим по благословению Патриарха. Тогда уровень моей воцерковлённости был практически нулевым.

Дома до сих пор висит фотография, где меня благословляет Патриарх, а я перед ним стою без платка. Эту фотографию я повесила перед глазами для своего же пристыжения: сколько раз пройду мимо, столько раз мне стыдно делается. Шуму от этого моего паломничества было много. На телевидении делали передачи, организовывали встречи со мной. Сейчас я шучу, что всё своё тщеславие в полной мере я удовлетворила ещё тогда. Но именно это путешествие стало решающим в моей жизни.

Потому что, когда я шла, встречалась с настоящими православными людьми, со священниками, мне они очень импонировали, и сама я стала потихонечку воцерковляться. Очень многие замечательные сельские батюшки в штопаных подрясниках мне, благополучной журналистке, искренне завидовали, просили: «Будете на Святой Земле, помолитесь за нас». Давали очень много свечей, чтобы я поставила их перед Гробом Господним. У меня рюкзак всё тяжелел и тяжелел.

Многие просили помолиться за своих больных родственников и близких. И уже в дороге я поняла всё лицемерие этой затеи: иду ко Гробу Господню, несу записки, а сама — неверующая. Но отступать было уже поздно. Во время путешествия мне было явлено очень много чудес, и это развернуло мою жизнь на 1. Сразу же после путешествия я решила выйти из партии.

А тогда это было сделать ещё сложно. И я собралась уйти из газеты, и вообще из журналистики, хотела продавать иконочки в храме. Но к тому времени у меня уже появился духовник, и он мне сказал: «Нет, ты лучше занимайся своим делом, а иконочки будут продавать другие». И вот с тех пор я, по милости Божией, занимаюсь своим делом. Стала писать рассказы для православных изданий, журналов «Русский Дом», «Православная беседа», «Марфа и Мария» и др.

А журналистику вскоре оставила совсем. Молитва за ближних до Афона доведёт— Это путешествие переменило не только мою жизнь. Мой единственный сын, московский модный мальчик, буквально через несколько дней после моей молитвы у Гроба Господня ушёл из университета в монастырь.

Он учился на филологическом факультете. Когда я уходила в Иерусалим, он был очень благополучным молодым человеком.

В Иерусалиме я жила в Горнем монастыре, общалась с монахинями. Все вместе мы сидели вечерами, пили чай, я им рассказывала про Россию. Они очень долго не были на родине. И вот я им как- то высказала свою боль за сына. Пошёл бы лучше в семинарию: как ведь хорошо служить Богу!

Какая интересная жизнь у священников! Такие у них праздники!» А они мне говорят: «Ты же у Гроба Господня, пойди помолись Господу, попроси за сына». А я и молиться- то не умею. И вот пришла ко Гробу Господню и своими словами стала просить Господа, чтобы Он привёл сына к служению. Я испугалась. Он только что пришёл из армии, три месяца был один в моё отсутствие, с ним что угодно могло произойти. Думаю: что же он мне сейчас скажет? А он говорит: «Знаешь, мама, я решил бросить филфак и поступать в семинарию».

И он ушёл из университета. Работал разнорабочим в Даниловом монастыре, рыл там траншеи под трубы. Воцерковился, окончил семинарию, затем академию. Сейчас он — иеромонах Доримедонт, подвизается на Святой Горе Афон. Когда я работала главным редактором издательства «Святая Гора», он перевёл с греческого все пять томов старца Паисия. Греческому языку научился, уже будучи на Афоне.

Букет белых лилий старцу Паисию. Бланк Удостоверения на этой странице. Работа над изданием поучений старца Паисия была счастливым временем, удивительным периодом моей жизни. Даже не хотелось, чтобы заканчивалась эта работа. Но сейчас, видимо, она всё- таки завершится, потому что пять томов мы выпустили, а остальные уже не так интересны для русского читателя, потому что в них какие- то национальные вопросы поднимаются, про отношения Греции с Турцией и другие. Ещё мы выпустили отдельной книгой жизнеописание старца Паисия. Читаешь его на одном дыхании — словно живую воду пьёшь.

Казалось бы, ну в чём там интрига? Ничего сверхъестественного нет, а такая благодать!

Я сижу, редактирую, у меня слёзы от этой радости по щекам текут. У старца от Бога было великое послушание — вымаливать больных раком. Очень многих он вымолил, можно сказать, вытащил с того света, потому что люди были обречены.

Однажды к нему приехал мужчина и попросил: «Геронта, помолись о моей жене, она тяжело болеет раком!» «Давай молиться вместе» — «А как?» — «Помолись, чтобы её болезнь перешла на меня». Когда он увидел в глазах этого человека смущение, то спросил его: «Что, не можешь?» «Не могу». И он вымолил себе рак — умер от этой страшной болезни.

Он в Греции почитается так же, как у нас в России преподобный Серафим Саровский. Хотя отец Паисий там ещё не прославлен. Он преставился недавно, в 1.

Греции, чтобы поднять вопрос о канонизации, надо после кончины подождать 6. До сегодняшнего дня я проработала восемь лет главным редактором в издательстве «Святая Гора». Старца Паисия мы считаем покровителем нашего издательства, восемь лет мы ему служили верой и правдой, и мне всегда хотелось съездить помолиться к нему на могилу.

Два года назад я наконец- то собралась и поехала в Грецию. Могилка у него вблизи Салоников, за городом. Я отправилась туда на такси. Приехала, помолилась, поплакала. Возвратилась в город и думаю: что же это я так далеко ехала к дорогому мне святому человеку и как- то не по- людски с ним встретилась; надо было приехать с букетом лилий.

По- гречески я говорить не умею, села в машину, пытаюсь объяснить водителю, но он ничего не понимает. Тогда я ему рисую в блокнотике цветок, мол, цветы надо купить. Привёз меня к магазинчику, где цветы продаются. Я выхожу, показываю продавщице, что мне надо купить вот эти лилии.